Неточные совпадения
Для этого зажигают кусок пеньки, бросают в кружку и опрокидывают ее вверх дном в миску, наполненную водою и поставленную на
животе больного; потом, после зашептываний, дают ему выпить ложку этой самой воды.
— Ну, так вот что. Сегодня я новых лекарств привезла; вот это — майский бальзам,
живот ему чаще натирайте, а на ночь скатайте катышук и внутрь принять дайте. Вот это — гофманские капли, тоже, коли что случится, давайте; это — настойка зверобоя, на ночь полстакана пусть выпьет. А ежели давно он не облегчался, промывательное поставьте. Бог даст, и полегче будет. Я и лекарку у вас оставлю; пускай за
больным походит, а завтра утром придет домой и скажет, коли что еще нужно. И опять что-нибудь придумаем.
Это — несчастная и вечно
больная девушка, лет двадцати пяти, ростом аршин с четвертью, с кошачьими глазами и выпятившимся клином
животом. Однако ж ее заставляют работать наравне с большими, только пяльцы устроили низенькие и дали низенькую скамеечку.
Получив отрицательный ответ, он всадил доктору в
живот большой кухонный нож. Врач упал с распоротым
животом; одновременно упал и убийца-больной, у которого хлынула кровь горлом. Оба были тотчас подняты и свезены в одну и ту же больницу, там оба они и умерли.
Больной было очень плохо; она жаловалась на тянущие боли в груди и
животе, лицо ее было бело, того трудно описуемого вида, который мало-мальски привычному глазу с несомненностью говорит о быстро и неотвратимо приближающемся параличе сердца. Я предупредил мужа, что опасность очень велика. Пробыв у
больной три часа, я уехал, так как у меня был другой трудный
больной, которого было необходимо посетить. При Стариковой я оставил опытную фельдшерицу.
Дело шло хорошо, и
больная уже поправлялась, как вдруг однажды утром у нее появились сильнейшие боли в правой стороне
живота.
Я чуть дотронулся до ее
живота —
больная вскрикнула. Ординатор вступил с нею в разговор, стал расспрашивать, как она провела ночь, и постепенно всю руку погрузил в ее
живот, так что
больная даже не заметила.
Опухоль у моей
больной занимала всю левую половину
живота, от подреберья до подвздошной кости.
Однажды, в четыре часа утра, ко мне позвонился муж
больной. Он сообщил, что у
больной неожиданно появились сильные боли в
животе и рвота. Мы сейчас же поехали. Была метель; санки быстро мчались по пустынным улицам.
Но практика немедленно опровергла меня; напротив, иначе, чем есть, и не может быть. Я лечил одного чиновника,
больного брюшным тифом; его крепило,
живот был сильно вздут; я назначил ему каломель в обычной слабительной дозе, со всеми обычными предосторожностями.
У моей
больной опухоль
живота — вот все, что я могу сказать, если хочу отнестись к делу сколько-нибудь добросовестно; вырабатывать же из себя шарлатана я не имею никакого желания и не стану «уверенно» объявлять, что имею дело с гидронефрозом, зная, что это легко может оказаться и саркомой, и эхинококком, и чем угодно.
Я исследовал
больную: весь
живот был при давлении болезнен, область же печени была болезненна до того, что до нее нельзя было дотронуться; желудок, легкие и сердце находились в порядке, температура была нормальна.
Теперь мне следовало бы перейти к прививкам мягкой язвы, но на них я останавливаться не буду; во-первых, прививки эти по своим последствиям сравнительно невинны; исследователь привьет
больному язву на плечо, бедро или
живот и через неделю залечит; во-вторых, прививки мягкой язвы так многочисленны, что описанию их пришлось бы посвятить несколько печатных листов; такие прививки делали Гунтер, Рикор, Ролле, Бюзене, Надо, Кюллерье, Линдвурм, де-Лука, Маннино, В. Бек, Штраус, Гюббенет, Бэреншпрунг, Дюкре, Крефтинг, Спичка и многие, многие другие.
У
больного зашевелился
живот, и он, болезненно улыбаясь, сказал...
Для дня рождения своего, он был одет в чистый колпак и совершенно новенький холстинковый халат; ноги его, тоже обутые в новые красные сафьяновые сапоги, стояли необыкновенно прямо, как стоят они у покойников в гробу, но больше всего кидался в глаза — над всем телом выдавшийся
живот; видно было, что бедный
больной желудком только и жил теперь, а остальное все было у него парализовано. Павла вряд ли он даже и узнал.
— Старухина свекровь приехала; нет, сноха… всё равно. Три дня. Лежит
больная, с ребенком; по ночам кричит очень,
живот. Мать спит, а старуха приносит; я мячом. Мяч из Гамбурга. Я в Гамбурге купил, чтобы бросать и ловить: укрепляет спину. Девочка.
— И
больных довольно. Плотник Мирон уж два года
животом валяется. Взвалил себе в ту пору на плечо бревно, и вдруг у него в нутре оборвалось.
Побежал к нему и нашел у него Вольфа, который сказал, что
больной почти безнадежен, — посадил в ванну и к
животу поставил 12 пиявок.
Шаманы на основании снов делают «севохи» в виде человечков, фантастических зверей, рыб, птиц, насекомых, иногда тех и других вместе в разных позах, в разных комбинациях, причем такая фигурка нашивается под одежду к
больному месту: на
живот, на грудь, на плечо.
Авдеева опять перевернули, и доктор долго ковырял зондом в
животе и нащупал пулю, но не мог достать ее. Перевязав рану и заклеив ее липким пластырем, доктор ушел. Во все время ковыряния раны и перевязывания ее Авдеев лежал с стиснутыми зубами и закрытыми глазами. Когда же доктор ушел, он открыл глаза и удивленно оглянулся вокруг себя. Глаза его были направлены на
больных и фельдшера, но он как будто не видел их, а видел что-то другое, очень удивлявшее его.
Потом принялся за других
больных воспитанниц. Одни из них жаловались на головную боль, другие на
живот, иные на кашель… Всех тщательно выслушал, выстукал внимательно осмотрел доктор и прописал каждой лекарство. В толпе подруг — воспитанниц среднего отделения стояла беленькая, четырнадцатилетняя Феня Клементьева, изящная и нежная, как барышня.
Меня самого также очень много спрашивали; доктора часто подходили ко мне, щупали мою грудь,
живот и пульс, смотрели язык; когда дело дошло до коленок и до ножных костей, то все трое обступили меня, все трое вдруг стали тыкать пальцами в мнимо
больные места и заговорили очень серьезно и с одушевлением.
Черкасов принял порошок. Фельдшер положил ему на
живот горчичник. Стало тихо.
Больной лежал, неподвижно вытянувшись. Керосинка, коптя и мигая, слабо освещала комнату. Молодая женщина укачивала плакавшего ребенка.
— Пузо дюже болит! — быстрым, шелестящим шепотом произносил
больной, и следовал глубокий вздох, подводивший
живот далеко под ребра.
Постучав молоточком по Егорушкиной груди, он перевернул
больного на
живот и опять постукал; с сопеньем выслушал (доктора всегда сопят, когда выслушивают) и констатировал неосложненную пьянственную горячку.
Пришел немец, посмотрел на
больную, долго щупал ее
живот и стал аскультировать.
Говоря о скучных людях из породы плаксивых, мы не ошибемся, кажется, если присоединим к ним мнимых
больных, людей, наводящих нестерпимую скуку жалобами о своем
животе, колотьях и нервическом расстройстве.
Озлобление это еще более усилилось, когда при пересчитывании пленных оказалось, что во время суеты, выходя из Москвы, один русский солдат, притворявшийся
больным от
живота — бежал.